С самого начала гражданской войны испанцы испытали на себе весь ужас вооруженного противостояния, ведущегося на улицах городов: штурмы и расстрелы без суда, баррикады, артобстрелы и даже ковровые бомбардировки. В этих условиях республиканское правительство приняло решение о массовой эвакуации детей в безопасные районы страны, а когда пламя войны охватило всю Испанию - то и за рубеж.
Больше всего детей приняла Франция — около 20 тысяч. Еще около 5 тысяч детей приехали в Бельгию, и порядка 4 тысячи - в Великобританию.
Советский союз также открыл свои двери для испанских детей, приняв 2895 человек. На фоне других стран это была не самая большая группа — однако именно для этих детей эта поездка оказалось длиною в жизнь.
О маленьких "русских испанцах", чья судьба оказалась неразрывно связана с Россией, и расскажет этот раздел.

«Не стыдясь ни счастья, ни печали,
не скрывая радости своей —
так детей испанских мы встречали,
неродных, обиженных детей.

Вот они — смуглы, разноголосы,
на иной рожденные земле,
черноглазы и черноволосы, —
точно ласточки на корабле…

И звезда, звезда вела навстречу
к кораблям, над городом блестя,
и казалось всем, что в этот вечер
в каждом доме родилось дитя».

Ольга Берггольц 

Больше всего детей уезжало из промышленных и осаждённых районов Астурии, Страны Басков, Кантабрии, Мадрида и Валенсии. Семьи записывали детей на эвакуацию — через испанский Красный крест, профсоюзы, Национальный совет по эвакуации, местные комитеты помощи и советы. Всего в 1937–1938 годах в СССР четырьмя основными экспедициями было вывезено около 2895 детей в возрасте от 3 до 15 лет, вместе с ними уехали 158 воспитателей, врачей и переводчиков. Основными портами отправки стали Сантурсе (Бильбао), Хихон, Валенсия и Барселона. Корабли — «Habana», «Sontay», «Sinaia», «Cabo de Palos» — шли под английским или французским флагом, нередко с пересадкой в Бордо или Ле-Гавре, чтобы избежать перехвата франкистским флотом. Детям выдавали жетоны и пришивали к одежде этикетки с личным номером и надписью «экспедиция в Советский Союз»; провожавшим родителям было отведено лишь несколько минут на прощание.

«Мы прятались в подвале во время бомбардировки Астурии. Было очень страшно...»
Исабэль Архентина Альварес Моран

«Отец сказал мне: „У меня ощущение, что я вас вижу в последний раз“. Он дал мне фотографию, двадцать пять песет и две плитки шоколада на дорогу. Около трёх часов мы прощались».
Исабель Архентина Альварес Моран

«Нам встретился по пути фашистский испанский корабль El Cervera, который Сан-Себастьян обстреливал. Он пушки нацеливал, и мы все на палубе были».
Антолина Эчеваррия Агирресабаль

В СССР для испанских детей открывали специальные детские дома. Они появились в Москве (на Большой Пироговской), в Пушкине под Ленинградом, в Обнинске, Калуге, Одессе, Киеве, Евпатории, Херсоне, Харькове.
К концу 1938 года работало около 16 таких домов; всего за годы существования системы их насчитывают до 22. В каждом пытались сохранить испанский язык и уклад — это были островки Испании внутри СССР.

«В семь годиков, сильно напуганная, одной августовской ночью 37 года я села на французское грузовое судно в Хихоне вместе с 250 товарищами в возрасте от 5 до 10 лет. Через десять дней поездки мы сошли на берег в Ленинграде, где нас очень хорошо принял русский народ. Нас отвели в общественную ванную и какие-то женщины в белых халатах вымыли нас и одели в чистую одежду. Несколько дней спустя старших детей распределили в различные дома в городе, а младших посадили в автобус и отвезли в город под названием Пушкин, где мы пробыли примерно год».
Луиса Ласо

«В одном из интернатов пытались готовить блюда испанской кухни, но столкнулись с некоторыми сложностями: масло очень дорогое и нет специальной посуды. Дети привыкли почти ко всем русским блюдам, кроме макарон (они им совсем не нравятся) и гречневой каши».
Из отчёта Клары Санча (23.VII.39)

Детдома размещали в бывших санаториях и особняках. День начинался с сигнала горна и зарядки. Спали в больших комнатах по 12–15 человек. На содержание ребёнка выделяли около 10 000 рублей в год. Дошкольники, младшие и средние школьники жили отдельными группами.
С самого начала все уроки у детей велись на испанском, за исключением занятий по русскому языку. Дети изучали литературу, географию, историю и грамматику родного языка, чтобы не потерять связь с Испанией.

«У нас были потрясающие учителя, воспитатели, переводчики, врачи, повара — всё, что можно было иметь в интернате для двухсот детей. Нам преподавали историю Испании и грамматику испанского языка — чтобы мы больше узнали о своей родине».
Альберто Фернандес

«Мы все думали о будущем, о будущем нашей Испании, мы тоже помнили, не забывая ни на мгновение, что это не наша страна, хотя мы и чувствовали к ней такое же тёплое чувство, какое у нас возникало по отношению к родине, и что в не очень далёком будущем мы должны будем вернуться в Испанию и восстановить её...».
Ампаро Гарсия Уэрта

Советская власть старалась наилучшим образом наладить бытовое и медицинское обеспечение испанских детей: нормы содержания в 15 специальных детдомах были в 2,5–3 раза выше, чем в обычных советских детских учреждениях. При интернатах работали испанские и советские воспитатели, преподаватели и врачи, детей старались учить музыке и танцам (причем как русским, так и испанским народным), приучали к искусству. Гостями интернатов для маленьких испанцев становились известные лётчики, ученые и артисты.

«В седьмом классе нас начали водить в театр и в оперу. Мы потихоньку становились подростками, у нас прибавилось ответственности, да и относится к нам стали серьёзнее. Мальчишки были все так же невыносимы и редко слушались, и поэтому в 1939 году из знаменитой школы Макаренко, где была разработана методика работы с «трудными подростками», к нам перевели двух специальных воспитателей».
Исабель Архентина Альварес Моран

«У детей очень хорошее здоровье, и, если не считать нескольких тяжелых случаев заболевания туберкулезом, который привезли еще из Испании, они здесь окрепли. Они много времени уделяют физическим упражнениям, круглый год, а летом у них особая программа и усиленное питание. Самых слабых, а среди них — лучших учеников, отправляют в Крым и в экскурсионные поездки по Кавказу и другим регионам СССР».

Из отчёта Клары Санча (23.VII.39)

Днём детей занимали уроками, играми и концертами — к ним приезжали артисты. Но ночью многие плакали, тоскуя по родителям, от которых их отделяли тысячи километров и война.
Многие были травмированы войной. В их рисунках снова и снова появлялись горящие корабли, танки и самолёты; в играх всплывали «траншеи» и «паф-паф». Как на этом рисунке 8-летней Анхелины Торибио из 1 "А" класса, подписавшей свою картинку "Это война в Испании".

«Как только наступала ночь, и мы шли спать, сначала одни, потом другие плакали в своих кроватях, вспоминая тех, кого до недавнего времени мы целовали перед сном. Услышав наш плач, воспитательница, которая дежурила ночью, подходила к нам и успокаивала нас; хотя она уже все знала, снова спрашивала нас: «почему плачешь?», и ответ всегда был одинаковым или похожим: «я вспоминаю родителей» или «я хочу пойти к родителям», и она успокаивала нас как могла, пока мы не засыпали. Плач постепенно затихал, но боль и любовь к тем, кто был очень далеко, всегда были с нами».
Альберто Фернандес

«В Советский Союз я приехала со своими младшими братьями и сёстрами — их пять человек. Отца у нас нет — он погиб на фронте. У меня есть ещё два брата — одному из них 16 лет, а другому 18. Оба сражаются на фронте против фашистов, где отомстят за отца. Возможно, их уже нет в живых — погибли. Здесь о нас много заботятся: одели, вкусно кормят и будут учить. Правда, маленькие мои сестрёнки и я очень скучаем по своей маме».
Россарио Хименеа

Жизнь не сводилась к урокам. Дети занимались спортом, испанскими танцами, играли в духовых оркестрах. Особое место в детских домах занимала музыка. Дети пели, играли в оркестрах и хорах. Сохранилась рукопись марша-гимна «Hijos de España» — «Дети Испании».

«Выступали мы не только в детском доме. Мы часто давали концерты и перед русской публикой.
Самых серьезных успехов, даже славы, добилась наша джазовая группа. Мы играли в ней на бубнах, треугольниках и флейтах с резонаторами из папиросной бумаги. Для пущего эффекта мы вымазывали сажей лица, а на голову надевали картонные шляпы наподобие канотье».
Хосе Фернандес Санчес.

«Я пела в хоре, и с каждым разом наш хор приобретал всё большую популярность, в стенах интерната мы имели огромный успех. Преподавателем у нас был очень терпеливый, приятный и умный еврей. Один раз нам даже выпала возможность спеть в Кировском театре на пионерском концерте. Для нас это было что-то невероятное, ведь это был второй театр в стране, после Большого, и чтобы там петь нужны были очень сильные голоса».
Исабель Архентина Альварес Моран

Летом детей вывозили к морю — в Крым, в том числе в знаменитый пионерский лагерь «Артек». Для многих, приехавших из осаждённых испанских городов, это были едва ли не самые светлые воспоминания советских лет. Море, солнце, отдых — контраст с войной, от которой они бежали, был почти невероятным. Испанским детям отдали лучшую часть лагеря — бывшие царские дачи в Гурзуфе. В 1937 году в Евпатории открыли детский дом санаторного типа для больных туберкулёзом.

«Моё самое первое впечатление о России было изумительное. Артек! Дома стояли между горами — такая красота! И чувствуется, что там жили богатые-богатые люди».
Луиза Бернальдо де Кирос

«В Артеке тоже очень хорошо кормили. Я был очень худой, помню, весил 20 кг. Врачи удивлялись моей худобе, стали меня кормить, но как бы меня ни кормили, я всё равно не поправлялся».
— Франсиско Мансилья Карамес.

С 1938 года, когда исход гражданской войны в Испании, вероятно, уже был понятен советскому руководству, начало меняться и отношение к испанским детям. В них уже видели не витрину Коминтерна, а будущих граждан СССР, которых требовалось воспитывать в правильном идеологическом ключе. В детских домах начались аресты преподавателей, а самих детей стали готовить к поступлению в фабрично-заводские училища для приобретения рабочих профессией.

«Поставленные в хорошие материальные условия и имеющие огромный штат обслуживающего персонала, дети воспитываются барчуками в духе, противном задачам нашей советской педагогики. Недаром они, дети испанских рабочих и крестьян, забывают пришивать пуговицы, небрежно относятся к вещам, летом, говорят, десятками пускали по реке сандалии, били стекла, ломали и коверкали мебель».
Из акта проверки Детского дома №5.

«Мы ничего не знали ни о жестоких репрессиях, ни о чистках, которые проводились в те времена в Советском Союзе. Но однажды пропал один переводчик. Нам всем сказали, что он был шпионом. В другой раз они забрали одного учителя, поляка по происхождению, женатого на одной испанской преподавательнице. Те, кто присутствовал, когда пришли его искать, рассказывают, что он, держа в руках своего двухлетнего ребёнка, говорил: „Клянусь ребёнком, что ничего не сделал“».
Либертад Фернандес

Поражение республиканцев в Гражданской войне стало трагедией для маленьких испанцев - стало понятно, что на родину они вернутся не скоро. Многие из них готовились учиться, с тем чтобы когда-нибудь начать строить новую Испанию. Тем временем, многие уже дети подросли, и их требовалось переселить из детских домов. В 1940 году в Москве и Ленинграде создаются Дома молодежи для испанских юношей и девушек. Правда, проработали они всего два года.
«Наша задача здесь – бороться, но не как наши отцы с винтовкой на перевес, а с книгами в руках, потому что завтра, когда Испании потребуются революционеры, ей также нужны будут образованные люди...»
Педро Расинес.

«Сейчас я учусь, чтобы, когда вырасту, стать настоящим мужчиной. Я хочу быть лётчиком, чтобы улететь в Испанию и защищать её, как это делают наши отцы. Мой папа сейчас во Франции, в концентрационном лагере, и его там мучают. Но, когда я вырасту, я им отомщу…»
Франсиско Родригес Кампос.

«В Ленинграде был создан дом, который назывался «Дом испанской молодежи». Воспитанниками этого дома были старшие дети со всех детских домов; там одни готовились к поступлению в университет, а другие учились в училищах, но все они находились под наблюдением своих воспитателей».
Альберто Фернандес.

22 июня 1941 года. Едва привыкнув к новой родине, испанские дети столкнулись со второй войной - и с новой эвакуацией.
Первую весть о войне они услышали на летних каникулах — в лагерях, в пионерских линейках, у детдомовских радиоприёмников. Кто-то воспринял её как повторение уже пережитого; кто-то ещё не понимал, что происходит.
Некоторые из них к тому времени подросли и ушли добровольцами на фронт. Остальных ждали долгие годы эвакуации - на Волгу и Северный Кавказ, в Башкирию и в Челябинскую область, на Алтай и в Среднюю Азию. Дети снова оказались в дороге — теперь уже по охваченному войной СССР.

«Было утро 22 июня 1941 года. Всех детей собрали на футбольном поле послушать по радио выступление Министра иностранных дел Молотова, который объявил о фашистском вторжении и о бомбардировках нескольких городов страны на рассвете. Жизнь в испанских детских домах начала меняться. Больше ничего не будет как прежде.»
Либертад Фернандес

«И вот 22 июня нам объявляют, что началась Отечественная война. Мы плакали все. Мы знали уже, что это такое, что значит война».
Антолина Эчеваррия Агирресабаль.

Один за другим на фронт уходили любимые наставники испанских детей. Одним из них был учитель физкультуры Исаак («Ися») Липковский — его обожали воспитанники.

«Он был крепкого телосложения, лысый, низкорослый, но держал голову высоко; на верхней губе у него был шрам, который служил напоминанием об одном парашютном прыжке. Он всегда одевался в военную форму, но без нашивок.
Дети из моего детдома к нему относились очень серьёзно. Одного лишь крика «Ися идёт!» хватало, чтобы шум затих и прекратились беспорядки. Другие работники детского дома в его присутствии не решались делать того, что ему было не по нраву: Ися яростно накидывался и на повара, если еда оказалось плохой, и на прачку, если простынь была недостаточно белой.
Зимой 1939 года, когда началась война с Финляндией, Исю призвали на фронт. На работу в наш детский дом он не вернулся, но однажды зашёл в гости. Мы все вышли его встретить, и тут же начали расспрашивать. Мы были уверены, что Ися участвовал в сражениях, и далеко не заурядных. Но он нам ничего не рассказывал, только молчал и переводил взгляд с одного на другого. В июне 1941 он пришел проститься - его снова призвали на фронт, но уже в войне против немцев. Оттуда Ися уже не вернулся».
Хосе Фернандес Санчес.

Летом-осенью 1941 года началась эвакуация детских домов с испанскими детьми. Те из них, что находились на Украине (Одесса и Херсон), были перевезены в Саратов и Пятигорск. Пятигорский детдом, впрочем, в 1942 году снова эвакуировался - пешком и под огнём противника пройдя 150 километров и в итоге оказавшись на Алтае. Что касается детских домов из Ленинграда и Москвы, то их эвакуировали в Поволжье, Башкирию, на Алтай и в Среднюю Азию — Коканд, Ташкент, Фергану. Многие дети гибли в пути или сразу по прибытии на место - от тифа, дизентерии или истощения.

«В 1941 году нас вывозили морем, дорогой было уже рискованно. Немецкие самолёты бомбили нас, пока мы плыли. Эти же самые самолёты бомбили Бильбао во время гражданской войны».
Николас Грегорио Родригес.

«От Краснодарского края до Саратова мы добирались целый месяц, это были мучения: холодно, без воды, хлеб замёрзший. Топорами резали хлеб. Вши. В это время многие заболели дизентерией и туберкулёзом. Когда мы приехали в Саратов, девять детей умерли».
Луис Гарсия Луке.

«И вот начались наши 150 км. Я не помню, чтобы мы даже садились и ели… А там дорога — одна пыль. Ни кустарника, ни лесочка, ничего. И всю дорогу бомбили фашисты. Они опускались нахально, так низко, что даже лётчика можно было заметить».
Антолина Эчеваррия Агирресабаль.

В годы эвакуации во многих городах испанские подростки были приписаны к местным оборонным производствам и встали к станкам, работая наравне со взрослыми: авиационный завод в Саратове, Тбилисские завод № 31 имени Димитрова, Магнитогорский металлургический комбинат, Московский завод «Серп и молот». Многие были вынуждены ночевать прямо на производстве, но получали за работу продуктовые карточки. Из-за этой работы на оборонных заводах после войны многих из них не выпустят из СССР в Испанию.

«Меня поставили работать на штамповке. Это были гигантские станки гидравлические, с такими толстыми верёвками, которые надо было поднимать — ударяли и получали штампы. Я делал баки для горючего для самолётов, но еле-еле держал эту верёвку, потому что был очень хиленький».
Франсиско Мансилья Карамес.

«Мы работали в 2 смены по 12 часов, то есть начинали в 6 и кончали в 6. В основном я делал шайбы для гаек самолёта. Однажды я работал ночью, уснул, и у меня рука попала в станок. И вот у меня до сих пор палец травмированный».
Франсиско Мансилья Карамес.

«Я работала сварщиком, потом токарем, потом слесарем. Это был 1941−1942 год, такая холодина, что говорили, что испанцы не вытерпят. Холод до −50, и там у меня не было зимнего пальто».
Арасели Руис Торибьос.

По некоторым подсчетам, в годы Великой Отечественной войны в рядах Красной Армии воевали 815 испанских граждан, в том числе 182 подростка из числа «испанских детей». Погибшими считаются 181 человек, в том числе 78 воспитанников детских домов.
Формально они не подлежали призыву — испанцы не были советскими гражданами и шли на фронт добровольцами. Так, в июле 1941 года около 70 воспитанников ленинградских испанских детдомов записались в 3-ю дивизию народного ополчения. Самый известный из них — Рубен Руис Ибаррури, сын Долорес Ибаррури: в 14 лет он уже работал на московском заводе имени Сталина, за бой на Березине получил орден Красного Знамени из рук Калинина, а летом 1942 года, командуя пулемётной ротой 35-й гвардейской дивизии южнее станции Котлубань, был смертельно ранен и умер 3 сентября 1942 года в возрасте 22 лет; звание Героя Советского Союза ему присвоили посмертно в 1956 году.
Отдельных боевых удостоились десятки испанцев: лётчик Альфонсо Гарсия Мартин совершил 119 боевых вылетов и получил шесть боевых орденов; другой летчик - Хосе Паскуаль, воевавший еще в небе Испании, одержал 14 личных побед и был посмертно награждён орденом Ленина. Первым испанским партизаном, награжденным орденом Ленина, стал Франсиско Гульон, умерший от ран в 1944 году.
Сводной цифры награждённых испанцев в открытых источниках нет. В память об испанцах, погибших на фронтах Великой Отечественной войны, в Москве на Поклонной горе в 2003 году была установлена часовня.

«По советскому радио объявили о подписании капитуляции в Реймсе, как о предварительном мероприятии. Считалось, что решающая церемония будет проходить восьмого числа в Берлине. Но было очевидно, что это было уже формальностью, и что можно было уже праздновать победу. Так это поняли испанцы из гостиницы «Люкс» и высыпали с фонариками на ночную улицу Горького. Они шумно и с криком, распевая песни, отправились на Красную площадь к удивлению редких русских прохожих, не совсем привыкших к таким спонтанным демонстрациям. Люди слушали новости из динамиков, и, казалось, не совсем отдавали себе отчет о том, что происходило».
Мануэль Тагуэнья

«Мне хочется сказать о вкладе, который внесли советские испанцы в борьбу с фашизмом. Они сражались в рядах Советской армии, и многие пали в бою. В тылу вклад испанских женщин и детей в возрасте до шестнадцати лет был не меньше, они работали на военных заводах. Их имена не будут забыты».
Мануэль Арсе.

После войны детям Испании пришло время заняться своим образованием. В одном лишь 1948 году в советские вузы поступили 422 испанца, подавляющее большинство из которых успешно защитили диплом. Специальности выбирали в основном технические: считалось, что «после войны» Испании будут нужны именно такие специалисты.
По достижении ребятами 16 лет с ними «проводили работу» по принятию советского гражданства и отказу от испанского. Впоследствии именно это стало главным препятствием для их возвращения на родину. До января 1947 года покинуть СССР сумели около 150 испанцев, а многие из подававших прошения оказались в лагерях - в том числе и те, кто так и не согласился поменять свое испанское гражданство. Всего с 1940 по 1956 год через советские тюрьмы и лагеря прошли 345 испанских граждан. Среди них — и один из «детей войны» Педро Сепеда, в 1948 году приговоренный к 25 годам лагерей за попытку побега из СССР - хоть он и оставался гражданином Испании, а не Советского союза.

«Дорогие родители! Вся моя жизнь здесь – сплошные страдания и голод… Я собираюсь разыграть свою последнюю карту: бежать нелегально из этой страны или попасть в тюрьму. Если у меня все получится, то скоро увидимся. А если удача не будет на моей стороне, не плачьте, а лучше посильнее ненавидьте диктатуры всех мастей – главных виновников наших несчастий».
Педро Сепеда.

Массовое возвращение вчерашних «детей гражданской войны» в Испанию началось уже после смерти Сталина, в 1956 году, усилиями Красного креста. Утром 22 сентября 1956 года первая партия репатриантов вышла из Одессы на теплоходе «Крым» и через неделю пришла в Валенсию. Всего таких партий было 7 - последняя прибыла в Альмерию 21 мая 1959 года. Всего в те годы в Испанию вернулись порядка 2800 человек - «детей войны» вместе со своими советскими супругами и родившимися в СССР детьми.
Франкистская Испания встретила «советских испанцев» слежкой, допросами и внезапными «профилактическими» обысками и даже эпизодическим и арестами.
Советские дипломы в Испании не признавались, ни пенсии, ни пособия репатриантам не полагались, так что к концу 1957 года многие из них уехали обратно в СССР.

«Когда мужа посадили в тюрьму, его приехали задерживать в 12 часов ночи. Слышу, стучат. — „Кто там?“ — „Откройте, полиция“. Ночью! Я пошла, открыла и первое, что у меня вышло изо рта — 20 лет жила в Советском Союзе, никто мне не посмел мешать, а тут два года живу, и не только мешают — приходят, когда все дети спят, ночью».
Бланка Аргуэльес Гутьеррес.

«Полиция загнала нас в большой зал, нам повесили табличку с номером и сфотографировали — мы выглядели как уголовники… Уже в Хихоне полиция всё время была у нас за спиной».
Анхелес Руис Торибиос.

Их осталось меньше пятисот. В октябре 2025 года Министерство инклюзии Испании сообщило, что в мире проживают 415 «детей гражданской войны», из них 362 человека — в Латинской Америке. Тех, кто попал именно в СССР, почти не осталось: порядка 10-11 человек, что подтверждает и ассоциация «Niños de Rusia», и статистика испанского пособия для «детей войны», за которым в России в 2024 году обратились 10 человек.
В 2025 году был выселен из своего исторического помещения Испанский центр в Москве, возникший ещё в 1938 году и объединяющий самих бывших испанских репатриантов, а также их детей и внуков.
Те из оставшихся «детей войны», кто переехал в Испанию, с декабря 2024 года не получают российскую часть пенсии из-за санкций. Средняя испанская пенсия для них составляет порядка 470 евро в месяц - почти вдвое меньше обычного пособия по безработице.

«Это несправедливо и жестоко. Они не заслужили пережить такое в конце жизни. Это очень, очень пожилые люди, во многих случаях столетние, которым либо осталось совсем немного, либо они уже умирают».
Мигель Фернандес.

При подготовке раздела были использованы материалы с интернет-ресурсов:

• Сайт «Niños de la guerra» / ninosdelaguerra.ru
• Ассоциация «Niños de Rusia - Niños de la Guerra» / ninosderusia.org
• Испанский центр в Москве /centroespanolmoscu.ru
• Елена Висенс, «Дети войны» / spalex.narod.ru/biblio/deti.html
• BOE (Boletín Oficial del Estado) / boe.es
• Министерство инклюзии, экономического обеспечения и миграции / inclusion.gob.es
• Ciudadanía Española en el Exterior / ciudadaniaexterior.inclusion.gob.es
• Госархив новейшей истории Оренбургской области / ogu-ganiso.ru/
• Мария Хесус Дуэньяс Сепеда, «El exilio forzoso de los "niños de la guerra"» / books.openedition.org/pulm/31587
• А. П. Фернандес (СГУ) — испанские детдома и подростки на саратовских заводах /imo.sgu.ru
• А. А. Сагомонян (ИРИ РАН) — испанская эмиграция в СССР / nniras.ru/
• «Молодой учёный» / moluch.ru/
• «Село Тундриха» / sites.google.com/view/selo-tundricha/